Опубликовано Оставить комментарий

Как Гитлер решил, что они с Христом… одного поля ягодки

Существует несколько ключевых заблуждений почти среди всех исследователей биографии «бесноватого» ефрейтора, каким-то чудом возродившего уничтоженную Версалем Германию, едва не построившего жутковатую империю под названием Третий Рейх. Это касается его личных религиозных убеждений. Историки склонны называть его атеистом, сатанистом, оккультистом, язычником… и так далее. Это огромная ошибка.

Адольф считал себя Мессией. Именно христианского толка. У него получилось убедить собственный народ и многих обитателей нацистского Евросоюза в собственной божественности. Как минимум — исключительности на грани религиозной мистики. Есть очень интересные параллели, кстати, давно подмеченные богословами христианства, которые увидели в Гитлере пришествие «лже-Мессии», самого Антихриста.

Время его земных деяний было, как у Христа, весьма недолгим. Как и иудейский ребе-еретик, он смог сразу обзавестись адептами, свято верящих в его божественное воплощение на Земле. Обе эти мифологизированные личности производили неизгладимое впечатление на невежественные массы, которые ожидали великих перемен в собственной жизни и существовании социума. Что две тысячи лет назад, что в 20-30-ые года ХХ века. Плод созрел, люди были готовы… верить.

Христос пришёл, чтобы всё разделить в семьях, народы — смешать. Вряд ли ожидал, что античные миры Красоты и философии, точных наук и интеллектуалов погребут под собой мракобесие, невежество, «тёмные века» антисанитарии и религиозной резни, духовно возглавляемые самыми хитрыми манипуляторами, опирающимися на юродивых, мазохистов, садистов и прочую странную публику, которой место с современных бедламах самого строго режима.

«Антихрист» Гитлер пришёл, чтобы всё разделить. Расы — на низшие и высшие, искусство — на здоровое и дегенеративное. Попытался соединить античность, мифологию древних германцев и социальные нормы ХХ века, став главным «богоборцем», безошибочно нащупав слабые места обветшалой христианской морали.

(Иллюстрация из открытых источников)

Отделил церковь от государства, собственной личностью и нацистской доктриной показал: учение Христа абсолютно ничтожно, нелепо, беспомощно и бесперспективно. Но вера в него, Гитлера: «избавляет народ от химеры, называемой совестью».

Именно в этой духовной парадигме Адольф испытывал лютую ненависть к марксизму, социализму СССР. Поскольку считал их «агонией христианства», некой перезагрузкой древнего учения. Был уверен: образ и убеждённость Мессии (которого избрала сама Судьба) способны привести Германию к славе, а ему примерить божественный венец.

Знаток христианства.

К концу 20-ых годов соратники Адольфа всерьёз опасались за партийное единство НСДАП, потому что, Гитлер всё чаще стал использовать ссылки на Библию в публичных выступлениях. «Левые» национал-социалисты считали это неприемлемым, но опоздали совсем чуть-чуть. Раскола партии не случилось, а уличным боевикам Рема очень понравилось пропитываться каким-то новым, будоражащим религиозным духом. Пассажи косноязычного и странного вождя, где он сравнивал себя с Христом, — вообще вызывали восторженный рёв.

Любимым образом «бесноватого» был… Иисус, изгоняющий менял из Второго Храма. Сохранилось немало прямых цитат Гитлера на сей счёт:

«Когда я приехал в Берлин несколько недель назад и взглянул на него, то роскошь, извращение, беззаконие, распутство и еврейский материализм вызвали во мне отвращение. Я вообразил себя Иисусом Христом, когда тот пришёл к храму своего Отца и обнаружил, что его захватили менялы. Я могу представить, как он чувствовал себя тогда, когда взял кнут и изгнал их».

На публичных выступлениях это трансформировалось в понятные образы для весьма религиозной Германии. Фраза «я резко взмахну кнутом, чтобы изгнать евреев и силы тьмы, врагов Германии и германской чести» стала кочевать от митинга к митингу, всегда встречаемая чудовищным энтузиазмом… Но соратники беспокоились, говоря:

«Когда человек дошёл до отождествления себя с Иисусом Христом, то это означает, что он созрел для сумасшедшего дома».

Неизвестно, с кем конкретно будущий фюрер советовался, но вскоре собственную «христианскую доктрину» специально уточнил. Начал в выступлениях связывать себя не с Иисусом Христом «Распятым», а с Иисусом Христом «Яростным», бичующим толпу недругов Храма Германии. Уже будучи фюрером любил поговорить на эту тему с персоналом резиденций, ближайшими соратниками.

(Иллюстрация из открытых источников)

Несмотря на то, что (это малоизвестный факт) Адольф был воспитан в строжайшей католической вере, а во время войны причастился — церковь он ненавидел, считая её символ — Распятого Христа — мягким, слабым, неспособным выступить в качестве Мессии. «Такой не нужен германскому народу» — любил часто уточнить…

«Нам нужен твёрдый и жестокий поводырь, который хочет спасти Германию и сделать её владычицей мира».

Не забывая (когда нужно) сделать сноску, что является христианином, Адольф в близком кругу всегда брюзжал. Долгое время не зная, что делать с «еврейским христианским вероучением с его женоподобной, жалостливой этикой».

«Мои чувства христианина указывают мне на моего Господа и Спасителя, как на борца. Они приводят меня к человеку, который в одиночестве, окружённый лишь несколькими последователями, увидел в этих евреях их настоящую сущность и призвал людей бороться против них и который, Боже праведный, был величайшим не как мученик, а как воин».

Все независимые свидетельства не дают точной картины: Гитлер специально создавал новую государственную религию «имени Себя» или ход политических событий так распорядился в стране, ожидающей Спасения. Точно известно одно. Идеолог нацизма Розенберг ратовал за «прижизненную канонизацию лидера» молодой НСДАП, настаивал на придумывании различных «чудес», похожих на библейские. Но Гитлер отказывался участвовать в откровенных мистификациях.

Лишь достигнув первых осязаемых результатов власти, все смелее начал проводить радикальные перемены, когда заметил: последовательность его успехов стала впечатляющей, люди непроизвольно начали относиться к его личности крайне религиозно…

Например, в начале 30-ых годов появилось приветствие в партийной среде: «Хайль Гитлер, наш Спаситель». Адольф всегда вспыхивал при этом, на такой комплимент начинал слегка кланяться, оставаясь равнодушным к формальному: «Хайль Гитлер!». То есть… поверил в собственную «избранность» окончательно. Или сознательно добился подобного отношения.

(Иллюстрация из открытых источников)

Борман и Геббельс первыми почувствовали мистические перемены в вожде. Обзавелись в штате опытными богословами. В газетах всё чаще стали появляться нехитрые конструкции: вот в Священном Писании есть фраза… которую полностью подтверждает высказывание нашего фюрера из «Майн Кампф». Давалось совместное цитирование.

Вскоре знак равенства между Христом и Гитлером стали формировать другим образом, неимоверным количеством портретов. Заменив даже традиционное распятие в каждом школьном классе — на портретик фюрера. Адольфу это безумно нравилось. Собственное личное пространство он максимально насытил изображениями себя любимого. А в публичных выступлениях зазвучали другие нотки, намёк на возведение его в бессмертные и вечные идолы. Фон Виганд говорил:

«В жизненно важных вопросах Гитлер далеко не забывчив, уделяя постоянное внимание исторической оценке своих успехов и поражений, которые будут вынесены на суд потомков».

Вот оно, ключевое. «Суд потомков». Так формировалась убеждённость, что именно он, Гитлер, может стать связующим звеном между настоящим и будущим Германии. Вера в бессмертие вождя для немецкого народа. Вот почему, едва став канцлером, фюрер ударяется в монументализм. Всё должно быть огромным и соответствовать памятнику «в его честь». Идея постоянного и масштабного строительства захватила нездоровый мозг.

Подкрепляемая новыми любимыми фразами: «национал-социализм — это на тысячелетия», «вечный Рейх», «мой главный путь», «я войду в историю, совершив невероятное» и т.д. Мемуаристы Гаффнер, Гус и Вагнер были убеждены: в личных комнатах Адольфа постоянно находились папки (возможно макеты) планов строительства его собственного мавзолея.

Их не нашли, но адъютанты кое-какие сообщения оставили, как и Шпеер. К нему Гитлер туманно обращался в частных беседах: как может выглядеть громадный монумент «величия Германии» в 700 футов высотой, снабжённый особыми архитектурными деталями для произведения на людей высочайшего психологического эффекта? Это не входило в уже утверждённый план «нового Берлина», Шпеер никак не мог взять в толк… что именно хочет Гитлер.

Хотя, будь он рядом с ним после падения Франции в 1940-ом на экскурсии по парижскому Дому Инвалидов — сообразил. Гитлер туда специально направился только для осмотра гробницы Наполеона. Долго ходил вокруг в полном безмолвии. Нашёл полностью несовершенным во многих отношениях. Но больше всего возмутился расположением саркофага, французы поставили его… в выемку. Ракурс был таков, что посетители смотрели на гроб императора скорее сверху, чем снизу. Сопровождающим Гитлер бросил сквозь зубы:

«Никогда не совершу такой ошибки. Я знаю, как продолжать влиять на людей после моей смерти. Я буду тем фюрером, на которого они будут смотреть снизу вверх и будут возвращаться домой, чтобы обговорить меня и запомнить. Моя жизнь не закончится в простой форме смерти. Наоборот, она только начнётся тогда».

(Иллюстрация из открытых источников)

Многие были уверены в окружении Гитлера, что чайный домик «Кехльштайн» в резиденции альпийского Берхтесгадена рассматривался им как «вечный мавзолей». Неправда. Это никак не соответствовало больной мании величия фюрера, слишком уж недоступное для массового посещения местечко. Скорее всего, разрабатывались более экстравагантные проекты в рамках той гигантомании, которую Адольф обожал.

Гитлер был твёрдо уверен, часто публично говорил: именно его личность является движущей силой и творцом этого века. Очень многое остановится и будет предано забвению после его смерти. Поэтому, нужно успеть максимально много сделать при жизни. Во время своего визита в Рим 1938-го даже проговорился. Осматривая античные развалины, сказал Муссолини:

«Через тысячу лет личное величие вождей, а не абстрактные руины, должны завораживать людей тех далёких дней…».

Одно время Гитлер помышлял о настоящем «божественном отшельничестве», когда всерьёз угрожал приближённым отставкой. Гесс сообщал: Адольф был намерен (как минимум три раза) занять свою резиденцию в Берхтесгадене, чтобы оттуда (словно божество) руководить судьбами рейха, жить в Альпах до самой смерти, не появляясь на публике. Психологи согласны: это полностью укладывалось в портрет фюрера после обретения им поста канцлера.

В июле 1933 года, посещая семью Вагнера, долго и пространно говорил: старею, десять лет бесценного времени потеряны между Пивным путчем в 1923 году и приходом к власти:

«Как всё печально, поскольку не раз предсказывал этой несчастной стране, что потребуется двадцать два года для того, чтобы навести в Германии нужный порядок для передачи её своему наследнику. Успею ли…?».

Многие нацисты (особенно Геббельс) были уверены: фюрер мечтает написать книгу, которая просуществует вечность. Не раз проговаривался, как не хватает Рейху… «Великой Библии национал-социализма». Что были попытки написать какую-то вторую книгу, помимо «Майн Кампф», тоже неопровержимый факт. Но точнее всего сказал Рем, презрительно бросив после отсутствия Гитлера на важном партийном сборище нацистов:

«Адольфа не будет? Даже в такие трудные моменты ему больше всего нравится сидеть в горах и играть Господа Бога».

(Иллюстрация из открытых источников)

Во что верил?

Какую собственную религию стремился создать Гитлер, в принципе, исследователям понятно. Достаточно посмотреть на его пристрастия в искусстве, любимую литературу и окружение 20-ых годов. Вне всяких споров, поставщиком мистических образов для нездорового мозга «нового Мессии» был Рихард Вагнер (1813-1883 гг.).

Лично не уверен, но искусствоведы склонны включить его в ТОП-3 самых великих композиторов истории человечества. Уже с двенадцати лет молодой Адольф был полностью и бесповоротно его творчеством покорён.

Заочное общение с вагнеровскими персонажами постоянно напрягало окружение Гитлера. Они не могли понять, насколько серьёзно их босса захватывают произведения Рихарда, какая именно опера была любимой. В зависимости от настроения пристрастия Адольфа колебались в диапазоне от «Лоэнгирна» до «Парсифаля». Настораживали женский персонал резиденций постоянные личные сравнения с персонажами.

Адольф порой становился причудливой комбинацией мифических средневековых героев, накладывая события собственной жизни — на выдуманные. Встречаясь с женщинами, любил сказать потом адъютантам: чувствую себя «Скитальцем». Во время посещения Рима на вопрос Муссолини, как себя чувствует… ответил: Тангейзером! Часто поминал Лоэнгрина, а совместное самоубийство с Евой Браун («Изольдой») напрямую отсылает психологов к глубокому образу «Тристана».

Что уж говорить о «Кольце Нибелунгов», особенно в эпизоде «Гибели Богов»! Когда Гитлер собирал в комнате приближённых, дёргался от каждой ноты, пафосно заявляя после громыхания литавр: «Как же я понимаю Зигфрида!».

Последней оперой Вагнера, которую видел Гитлер, был «Парсифаль». Эта необычайная по звучанию лебединая песня великого композитора была его последним масштабным творением. Из-за неё с Вагнером окончательно рассорился Ницше, который сказал:

«На склоне лет этот старый Калиостро выжил из ума, полностью капитулировал перед христианством».

(Иллюстрация из открытых источников)

Так вот, Адольф (которому уже было за тридцать) «Парсифалем» был… нокаутирован бесповоротно. «Я создам религию… религию Парсифаля» — это его слова после посещения оперы. Как оказалось, не пустые слова. Единственное, что его интересовало в деятельности специального «оккультного» отдела СС, — ведущиеся по личному распоряжению поиски Грааля. Вот она, сила искусства…

Даже в 1944-ом, когда нацизму накинули на шею петлю, а сам фюрер находился в тяжелейшем шизоидном неврозе — требовал программу продолжать, спрашивал о результатах «катарских» раскопок в Испании. Его любимой присказкой было:

«Как же пресно и скучно на христианских небесах! В этом мире есть Рихард Вагнер, а там только «Аллилуйя», пальмовые ветви, младенцы, старики и старухи».

Интересно в психологии становления «бесноватого Мессии» другое. Кого он считал собственными «предтечами». У него был ранжир, малые и большие. Прямо как библейские пророки. Все они, без исключения, выросли из христианства. Иногда покидали лоно веры, но обязательно возвращались. А пример Вагнера — не был единственным.

Фюрер мог блеснуть цитатой Шопенгауэра (1788-1860 гг.), особенно если речь там шла о библейских персонажах. Но особо полюбил дряхлого Хьюстона Чемберлена (1855-1927 гг.), который настолько «уверовал» в фюрера, что на седьмом десятке лет вступил в НСДАП, продолжая аккуратно посещать церковь. Адольф всегда отзывался о нём, как бесспорном интеллектуале, которого «он готов терпеть».

Книга Чемберлена «Основы XIX столетия», где осанны «арийской расе» густо заквашены на «тлетворной роли евреев, от времени их первого рассеяния в «вавилонском плену», до наших дней» — так и не была прочитана Гитлером. Не одолел, болезный… Но их частые личные беседы привели к увлечению «расовой философией». В нескольких корявых статьях будущий фюрер рассуждал над личной проблемой, как в национал-социализме связать три вещи: высшие добродетели «арийцев», расовую чуждость евреев и «еврейство Иисуса Христа».

Чемберлен ему помог. Объявил «величайшего человека в истории» Христа — стопроцентным… арийцем! Специально уточнив: в Спасителе не содержится «ни капли еврейской крови». Удивительно, конечно, как такая нелепица могла привидеться сэру Хьюстону, поскольку дядька обладал широчайшей эрудицией и энциклопедическими знаниями… Но это факт.

А когда Гитлер специально спрашивал в письме, кого ещё можно считать «библейским арийцем», то ответил: царя Давида (Бонапарт, кстати, в арийцы не попал). Так Гитлер получил ещё одну убойную формулу для своих выступлений: «Христос был арийцем!». Обосновывал просто блестяще, сыпя цитатами из Писания.

(Иллюстрация из открытых источников)

Другим, уже настольным автором фюрера, стал Ницше (1844-1900 гг.), расшатавший основы христианства в конце XIX века основательно. Гитлер часто использовал цитаты из его антихристианского памфлета «Антихрист». А «Так говорил Заратустра» всегда лежала на прикроватной тумбочке Адольфа, где бы тот не находился. Чтобы блеснуть «эрудицией», в обществе любил помучить дамочек вопросами, типа: «Вы знаете, как перед смертью великий Ницше подписывал свои письма? (правильный ответ — «Распятый»).

Ещё одним «большим пророком» для Адольфа стал Йорг Ланц (1874-1954 гг). Личность легендарная, поскольку после первой случайной встречи с молодым Гитлером в ещё довоенной Вене… отправился в Швейцарию, где провёл немало времени в беседах с… Владимиром Ильичем Лениным. Передал ему несколько любопытных идей. Йорг Ланц привлекателен историкам тем, что всячески критиковал тогдашние социальные модели. С горечью сетовал: они — порождение 19 веков господства христианской доктрины.

При этом всегда оставался откровенным религиозным фанатиком (даже католическим монахом был, но перешёл в протестантизм). Гитлера потянуло к нему после публичной лекции в Вене, когда очаровался новой теорией. Это была лютая и безумная каша: идеологическое наследство Христа… на фоне махрового расистского мировоззрения. Именно Йорг Ланц заронил в мятущуюся душу Адольфа рецепты и методы «чистки арийского мира от недочеловеков» (насильственная кремация, обращение в рабство, использование в качестве гужевой транспортной силы и т.д.).

Важно другое. Уже после Первой мировой будущий фюрер собрал абсолютно все работы и статьи Ланца, исчеркав его цитатами кучу записных книжек. Особенно часто используя в выступлениях те, где события Ветхого и Нового Заветов притягивались (чудовищными по нелепости) аналогиями к новейшему времени.

Другим «большим пророком» для мировоззрения фюрера стал… стопроцентный еврей Отто Вейнингер. Его чаще всего цитировал в ближайшем кругу, порой убегая за книгой «Пол и Характер» для более точных формулировок собственных мыслей. Есть подозрение у ряда историков, что Адольф захватил это произведение в окопы Первой мировой, вызубрил почти наизусть.

Свою диковатую философию Вейнингер полностью перенял у Шопенгауэра и Вагнера (последнего называл «величайшим человеком после Христа»). Гитлер же, судя по первым «пивным речам» в Мюнхене, целиком и полностью (хоть и упрощённой форме) повторяет постулаты Вейнингера из главы «Еврейство». Назвав его в более поздние времена «единственным порядочным евреем».

(Иллюстрация из открытых источников)

Выводы

промежуточные сделаем, статьи ещё будут. Но есть очень любопытная тропка, по которой «бесноватый» трудолюбиво шеёл в построении собственного «культа Мессии». Вагнер считал Шопенгауэра величайшим философом, старательно воплощал в музыке его идеи и образы. Ницше был последователем Шопенгауэра и Вагнера. Хьюстон Чемберлен обобщил все воззрения в одно целое. Отто Вейнингер и Йорг Ланц добавили к ним… какого-то нового, обновлённого расиста-Христа.

То есть, эти «духовные предтечи» слились в голове Адольфа… в жутковатом религиозном и интеллектуальном танце. Любимцы Гитлера: Шопенгауэр, Ницше, Чемберлен, Гобино, Йорг Ланц, Эккарт им были названы, «первыми, кто смог правильно выбраться из болота христианства». Когда Адольфа спросили о секрете победы над социал-демократами, он ответил: «я следовал путём Христа, сумевшего победить жрецов евреев словами их же пророков».

О, как глубоко копнул. Но это тема для более широких раздумий. Мессия «Гитлер» и Мессия «Христос» действительно являются конечными продуктами идеологий более умных, образованных и глубоких «пророков», мысли которых обкатывались столетиями. В религии фюрера нет ничего нового, он лишь в более нетерпимой и резкой форме озвучивал древние, уже ставшие банальными — идеи.

Главное, произнёс их вовремя. Острую жажду пророчеств люди испытывают в самые переломные, тяжёлые времена. Когда между низшими (и наиболее многочисленными) слоями бессознательной массы и религиозными верхами возникает отчуждение. Необходимое и достаточное условие для рождения «пророков, Мессий и Спасителей». Не потому ли фюрер очень интересовался биографией святого Августина, перечитал все доступные источники о нём?

Зачем? Августин принял христианство примерно в 30 лет, всего через полвека после признания его государственной религией Римской Империи. Настолько стремительно поднялся, что уже при жизни стал «Отцом Церкви» с самым непререкаемым авторитетом. Но «бесноватый» что-то там искал… Может быть — причины взлёта христианства?

(Иллюстрация из открытых источников)

Иудея времён появления Христа, как и Германия зарождения нацизма Гитлера — зеркальные отображения друг друга. Пропасть между простым народом и элитами — чудовищная, отягчённая внешней «оккупацией» (Рима и Версаля). Немцы «дозрели» для появления человека, который всё расставит по своим местам, восстановит справедливость, изгонит врагов. Что ожидали (пока не разобрались в ошибке) иудеи от Христа.

И тут любопытная аналогия напрашивается. Зверёныша Гитлера задушили бы в колыбели, не сложись уникальная международная ситуация. Как во времена последователей Христа. Успех обоих «Мессий» состоялся благодаря беззубости и слабости соседей.

Христиане с небывалой лёгкостью совращали в свою веру целые государства, Адольф совершил совершенно немыслимые для воинственной Европы — почти бескровные территориальные захваты. Парализовав волю к сопротивлению великих держав и народов Запада. Вот уж абсолютна истина: мессии и спасители должны обязательно появиться «ко времени».

Так и случилось. Гитлер в 1933 году — уже немного уставший, но уверенный в себе «бессмертный избранник Божий», новый спаситель Германии. Перед ним другая великая цель: основать новый общественный мировой порядок. Он твёрдо верит в успех предприятия, подозревает о больших испытаниях и несчастьях, через которые придётся пройти германскому народу.

Но успех будет достигнут. Главное: следовать «внутреннему голосу», наставившему его в прошлом. Это… религия. Говард Смит точно подметил:

«Я был уверен, что из всех миллионов людей, которым был навязан миф о Гитлере, наиболее увлечённым оказался сам Адольф Гитлер».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.