«Вертинский» без Вертинского и другие образцы нашего нынешнего кино

Обычный зритель смотрит фильм через призму своего прошлого. Он не кинокритик. Он просто человек со своим багажом историй и своим отношением к жизни.

Из-за этого вдруг такое неожиданное столкновение мнений по поводу фильмов Сергея Соловьева — хотя, казалось бы, уж не в такой момент их обсуждать, тем более с негативным оттенком, ведь для этого было немало времени. Моя любимая картина — «Сто дней после детства» с прекрасной мелодией в конце и воздушным змеем, улетевшим в непредсказуемое будущее.

Знаю, что расстроились недавние выпускники ВГИКа, которые говорят, что он был последним мастером в вузе, которому была интересна судьба будущих кинематографистов.

Два раза на своем запасном аэродроме, канале Natalie Efimova, пыталась написать о «Вертинском». Рассказывала о том, почему мне не близко его творчество, признавалась, что мало знаю о судьбе и личности артиста. Потом цитировала поразившие меня отрывки его книги «Дорогой длинною».

Поделилась впечатлениями от двух явлений Алексея Филимонова в эфире у Ивана Урганта. Актер он, что и говорить, одаренный, зрители его приняли и полюбили.

Но сказать, что фильм рассказал мне о Вертинском и заставил, наконец, понять, принять и полюбить известного певца и поэта, я не могу. Зато врезались в память назойливые предложения в соцсетях смотреть сериал не по телевизору, а на каком-то новом ресурсе, где вся эротика на грани фола осталась нетронутой блюстителями морали Первого канала.

Какие штрихи к портрету певца должны были добавить откровенные сцены, я как-то не сообразила. Но подумала, что сериал на меня в качестве зрителя особо и не ориентировался. Зато, полагаю, он хорошо прозвучит на широком международном поле.

Я, кстати, несколько раз переслушала оригинал, чтоб понять — правда ли так грассировал Вертинский во время исполнения, как это усиленно делал Филимонов. Оказалось, нет. Задумалась я об этом, когда вспомнила, что встречала певцов с недостатками дикции, которые, выходя на сцену, словно бы оставляли их за кулисами. Загадка природы. Но так бывает. Энергетика зала, погружение в роль способны изменить даже физиологию, пусть даже временно.

И еще — до начала фильма прочитала о феноменальной способности концертмейстеров Вертинского играть без нот. Александр Николаевич полагал, что они должны были импровизировать, подстраиваться под него буквально на лету. Это деталь меня просто поразила. Но тут же я увидела в фильме сцену, как Вертинский говорит аккомпаниатору, что сочинил «В бананово-лимонном Сингапуре»:

— Давай. Садись. Записывай ноты.

Но это, в общем, мелкие придирки. Я, было, пожалела, что не увидела истоки доброты в характере певца — а мне кажется, они прячутся в его главном детском воспоминании — мама умерла совсем молодой из-за «неудачной женской операции» (она и так родила двух детей вне брака, можно догадаться какой именно), а отец, успешный адвокат, потом умер чуть ли не нищим, почему-то не сделал состояние. Но Александр Николаевич описывает, какое количество бедных, обездоленных людей, вдов и калек пришли проводить его в последний путь, что становится ясно, каким образом до самой смерти он замаливал свой грех.

Это, впрочем, моя интерпретация. Однако я исхожу из написанного в книге его родным сыном.

Из чего исходили авторы сценария, я так до конца и не поняла.

Зато, увидев после песни про ангелят двух сестер, дочерей певца, которых в детстве, по настоянию Александра Николаевича, воспитывали бонны, не хотела обсуждать фильм о как бы Вертинском, совсем.

Мне почему-то этот триумвират показался не очень искренним, хотя прочитала уйму восторженных откликов о выпуске программы «Доченьки». И обычно резкий и довольно честный Гордон не выглядел здесь таковым. Может быть, я ошибаюсь, но вырвавшейся из глубины души была, на мой взгляд, ровно одна оценка Анастасии.

— Понимаю, что увидеть экранное воплощение жизни отца это испытание для доченек. Но все-таки — справились или нет? И если что-то запомнилось, то что именно, — более чем тактично спросил Гордон.

Анастасия Вертинская ответила:

— Ну, знаете, я справилась давно, потому что режиссер Авдотья Смирнова дала мне прежде сценарий почитать, чтоб подготовить меня к удару... И я сказала ей сразу: «Дуня, это не мой отец абсолютно, но тот парень, о котором ты написала, мне нравится».

По-моему, исчерпывающая характеристика того, что мы увидели.

Исторические косяки и педалирование одних тем с полным игнором других сторон жизни артиста (кино же о том парне, зачем придираться), я, с вашего позволения, опущу. Замечу только, что до начала показа читала о прекрасной игре Анны Михалковой. Посмотрела. Соглашусь, если кто-то мне объяснит, кого она так хорошо исполнила: Хлудова в юбке, сексота Лубянки или героиню войны, которую мы видим в конце в Колонном зале с наградами, в погонах, с мягкой женственной улыбкой — как раз на песне «Доченьки». Если я поставлю здесь ее фото в первом образе, мне в свою очередь поставят штампик «шокирующий контент«, поэтому воздержусь.

Недавно объяснилась по поводу того, почему сразу не отписалась о сериале «Седьмая симфония».